Краткое содержание

Александр Солженицын "Один день Ивана Денисовича" Вариант 4


Вариант 1
Время чтения 7 мин

Вариант 2
Время чтения 20 мин

Вариант 3
Время чтения 8 мин

Вариант 4
Время чтения 22 мин

Иллюстрация Один день Ивана Денисовича

1951 год. Иван Денисович Шухов сидит уже девятый год. Ему сорок лет. Дома у него осталась жена и две дочки. Сначала был он в Усть-Ижме, в общем лагере. А потом перегнали пятьдесят восьмую статью в каторжный лагерь — Особый. Считается, что Шухов за измену родине сел. И показания он дал, что сдался в плен, желая изменить родине, а вернулся из плена потому, что выполнял задание немецкой разведки. Какое ж задание — ни Шухов сам не мог придумать, ни следователь. А было вот как: в феврале сорок второго года на Северо-Западном фронте окружили их армию всю. Есть было нечего, стрелять было нечем. И так их помалу немцы по лесам ловили и брали. И вот в такой одной группе Шухов в плену пробыл пару дней, там же, в лесах, — и убежали они впятером, чудом к своим попали. Были б умней — сказали б, что по лесам бродили, а они открылись. И за решетку! В контрразведке били Шухова много. И расчет был простой: подпишешь - хоть поживешь еще малость. Подписал.


В пять часов утра пробило подъем. Шухов никогда не просыпал подъема — до развода часа полтора своего времени, когда можно подработать: подать валенки, сшить чехол на рукавицы, подмести или поднести что-нибудь.


Сегодня не встал Шухов по подъему — знобило его, все тело ломало. Никак в бараке не угреешься — на окне наледи наметано, на стенах паутинка белая — иней. Вот встали его соседи по вагонке: наверху баптист Алешка, внизу — кавторанг Буйновский.


Вдруг чья-то имеющая власть рука сдернула с Шухова телогрейку и одеяло. За то, что по подъему не встал, пригрозил ему надзиратель Татарин тремя сутками кондея с выводом. Уж лучше с выводом — горячее дадут, и задумываться некогда. Обидно было Шухову, но решил он Татарина не дразнить. Надел Шухов телогрейку, валенки, шапку,
— все с лоскутами, на которых выведен его номер Щ-854, и вышел вслед за надзирателем.


Они прошли мимо БУРа — каменной внутрилагерной тюрьмы и вошли в штабной барак в надзирательскую, и Шухов смекнул, что никакого карцера ему не было, просто пол в надзирательской не мыт. Обрадовался Шухов, поблагодарил Татарина за прощение, взял ведро и пошел к колодцу.


У столба с термометром столпились бригадиры. Если бы термометр показал сорок один градус, то не выгнали б на работу. Но сегодня двадцать семь с половиной. Уши Шухова поламывало морозом. Сруб колодца был в толстой обледи, так что едва пролезало в дыру ведро. И веревка стояла колом. С дымящимся ведром вернулся Шухов в надзирательскую, сунул руки в воду—потеплело ему. Надзиратели спорили, сколько им дадут в январе пшена — с продуктами было плохо.


Шухов вылез из валенок и босиком, щедро разливая тряпкой воду, ринулся под валенки к надзирателям. Когда те выругались, Шухов объяснил, что грязь въелась — иначе не вымоешь, на что ему ответили — зачем мыть каждый день, легонько протри, чтоб мокровато было, и вали отсюда. Работа она как палка, конца в ней два: для людей делаешь — качество дай, для начальника делаешь — дай показуху. Шухов бойко управился и побежал в столовую. Как бы надзирателям не попасться — приказ строгий — одиночек отставших ловить и сажать в карцер.


Однобригадник Шухова Фетюков стерег ему завтрак. На вид вся бригада одинаковая, а внутри — неравная — Буйновского не посадишь с миской сидеть, да и Шухов не всякую работу возьмет, есть и пониже. Фетюков не побрезгует и миски подлизать, и окурки подобрать. На завтрак баланда и каша. Одна радость в баланде бывает, что горяча, но Шухову досталась теперь совсем холодная. Есть он стал не спеша. Не считая сна, лагерник живет для себя только утром десять минут за завтраком, да за обедом пять, да пять за ужином. Баланда не менялась ото дня ко дню, зависело — какой овощ на зиму заготовят — то морковка, то капуста черная. Самое сытное время июнь — овощ кончается, и заменяют крупой. Самое худое время июль — крапиву в котел секут. На второе была каша из магары — трава, а идет за кашу.


Сунув ложку на ее прежнее место в валенок, Шухов пошел в санчасть. Проворно спрятался от надзирателя — может, он человека ищет на работу послать, может, зло отвести не на ком. В санчасти двери кабинетов были все закрыты — врачи-то еще с постелей не подымались. В дежурке сидел Коля Вдовушкии и что-то писал. Шухову было понятно, что это не работа, а по левой. Был Коля студент литературного факультета, арестованный со второго курса. Врач Степан Григорьевич посоветовал ему объявиться фельдшером, чтоб он смог написать в тюрьме то, чего ему не дали на воле. Вот и учился Вдовушкин делать внутривенные уколы на работягах, кому и в голову не могло прийти, что фельдшер может быть вовсе не фельдшером.


Дал Коля Шухову термометр. Шухов пришел поздно. Коля имел право двоих освободить, и их он уже освободил. Тридцать семь и два. Знобило Шухова, но косануть, видно, не пройдет. Остаться опасно — сочтет доктор здоровым и в БУР.


Трусцой побежал Шухов в барак. Была та минута короткая, когда греются все: и конвой, и вахтеры, и надзиратели, и заключенные. В бараке номбригадир Павло протянул ему пайку — пятьсот пятьдесят грамм хлеба. Полпайки Иван Денисович спрятал в опилках матраса и зашил иголкой с ниточкой, запрятанной в шапке — в тумбочку класть хлеб опасно — дневальные уже два раза за воровство биты.


Бригадир 104-й бригады Тюрин приказал выходить. Бригадир девятнадцать лет сидит, он на развод минутой раньше не выгонит. Сказал «выходи!» — значит, край выходить. Шухов заметил, что опять в свою колонну пришла 104-я. Значит, не пошлют их на Соцгородок. А Соцгородок тот — поле голое, снежное. Там надо ямы копать, столбы ставить и колючую проволоку от самих себя натягивать, чтоб не убежать. Там месяц погреться негде будет. Верно, много сала отнес бригадир старшему нарядчику. Сам бригадир посылок не получает, но без сала не сидит. Кто из бригады получит — ему дар несет. А иначе не проживешь.
Старший нарядчик отмечает: двадцать три — один болен. Кого ж нет? Пантелеева. Да и не болен он вовсе, опер его оставил, опять будет стучать на кого-то.


Бригады медленно проталкивались к шмону. Шухов вспомнил, что хотел обновить номерок на телогрейке и протискался к художнику. Номер зэку — один вред, по нему издали надзиратель заметит, и конвой запишет, а не обновишь номер в пору — тоже конвой.


До шмона оставалось бригады две, когда подошел начальник режима лейтенант Волковой к надзирателям, крикнул им что-то, и велят надзиратели зэкам телогрейки распустить, рубахи расстегнуть — и лезут перещупывать, не поддето ли чего в обход устава. Положено зэку 2 рубахи, остальное снять. Буйновский закричал, что они не имеют права людей на морозе раздевать, за что получил десять суток строгого карцера. Причем Волковой приказал оформить к вечеру — они не любят по уграм в карцер брать — человековыход теряется. День пусть спину погнет, а вечером его в БУР.


Три вахтера от лагеря и еще три от конвоя считают заключенных. Никак нельзя ошибиться. За лишнюю голову распишешься — своей головой заменишь. А конвоиров сколько! Полукругом обняли колонну, вскинули автоматы, и собаководы с собаками серыми. Звучит голос начальника караула. В ходу следования не растягиваться, не набегать, из пятерки в пятерку не переходить, не разговаривать, по сторонам не оглядываться, руки держать только назад! Шаг вправо, шаг влево — считается побег, конвой открывает огонь без предупреждения!


Чувствовал себя Шухов сегодня несытым, и, чтобы брюхо есть не просило, перестал он думать о лагере, стал думать, как письмо будет скоро писать. Имел он право на два письма в год. Да не о чем писать — жизни их не поймешь. Жена писала, что с войны никто в колхоз не добавился, молодежь уходит в город, а мужики живут дома, работают на стороне. Отхожие промыслы бросили давно. Есть новый промысел — ковры по трафареткам красить. Красили деньги гребут тысячами — малюют за пятьдесят рублей ковер на любой простыне.


По лагерям отвык Иван Денисович задумываться о том, чем семью кормить. Из рассказов видел Шухов, что прямую дорогу людям загородили, но люди не теряются: в обход идут и тем живы. Но не по душе Шухову такой заработок. Да и пустят ли его на волю? Не навесят ли еще десятки ни за что?


Вот и дошли до зоны ТЭЦ. 8 часов. Бригадиры отправились в контору за разнарядкой, а заключенные попрятались - можно посидеть, погреться, еще наломаешь спину. 104-я бригада вошла в большой зал авторемонтных, где остеклено с осени, и 38-я бригада бетонные плиты льет. Этот зал отапливают: не для того, чтоб людям греться, а чтобы плиты лучше схватывались.


Тюрин вернулся мрачный — послали их бригаду на недостроенную и поздней осенью брошенную ТЭЦ. Стал бригадир распределять работу. Первым в бригаде мастерам — Шухову и латышу Кильдигсу он дал задание утеплить машинный зал — забить чем-нибудь окна. Машинный зал будет и растворной и обогревалкой. Кильдигс вспомнил, что около сборных домов лежит рулон толя. Вынули они с Шуховым толь. Теперь надо нести, чтобы не заметил их прораб вольный да зэк Шкуропатенко, у которого душа верту- хайская. Выписывают ему наряд-повременку за то одно, что он сборные дома от зэков караулит, не дает растаскивать. Придумали нести толь стоя в обнимку, собой прикрывая. Увидел бригадир толь и обрадовался, перераспределение работы затеял.


Кажется, чего бы зэку десять лет в лагере работать? На то и придумана бригада. И не такая, как на воле, где у каждого зарплата своя, в лагере бригада — это такое устройство, чтоб не начальство зэков понукало, а зэки друг друга.
Бригадир отправился процентовку закрывать. Чего не сделано — докажи, что сделано, за что дешево платят — оберни так, чтоб дороже. Эти все проценты для лагеря. Лагерь через то со строительства тысячи лишние выгребает, да своим лейтенантам премии выписывает. А заключенным — хлеба двести грамм лишних в вечер. Двести грамм жизнью правят. На двести граммах Беломорканал построен.


Чтобы толь на окна набивать, прораб досок не выдаст, пришлось отбить перила от трапа на второй этаж. Трап и без того узок был, да еще к перекладинам снег примерз, округлил их, ноге упору нет — как раствор носить будут? Тем временем шлакоблоков три самосвала привезли и сбросили. Как их теперь поднимать без подъемника? Решили, чем по трапу таскать, четверых снизу поставить кидать шлакоблоки на подмостки, а еще двоих — перекидывать, а по второму этажу еще двоих — подносить. Затопили печь. Шухов с 1Ъп- чиком и Сенькой Клевшиным сделали трубу, не поленились, хорошо сделали, так чтоб дым не задувало — печка эта для себя. Остальные тем временем корытца для раствора сколотили, порубили топориком лед со старой кладки. Время за работой быстро идет — солнце уже почти к обеду поднялось.


И сели все к печке законно. Все равно до обеда уж кладки не начинать, раствор разводить некстати, замерзнет.


Наконец, долгожданный гудок энергопоезда — перерыв обеденный. На кухне орудуют двое — повар и санинструктор. Утром в лагере повар получает по килограмму крупы на бригаду. Но сам он мешок нести не станет, лучше шестерке выделить лишнюю порцию за счет работяг. Воду принести, дров, печку растопить, миски собрать, помыть — тоже не сам повар делает, тоже работяги да доходяги — и им он по порции, чужого не жалко. Дошла каша — повар и санинструктор едят от пуза. Тут дежурный бригадир приходит, проверять будто, можно ли такой кашей работяг кормить. За дежурство ему — двойную порцию. Приходят бригады в черед, выдает повар в окошко миски, а в мисках тех дно покрыто кашицей, и сколько там твоей крупы — не спросишь и не взвесишь.


Подошла очередь 104-й бригады, да не хватило мисок. А Шухову удалось закосить две миски. Рассчитывая, что из двух закошенных мисок хоть одна будет его, Шухов быстро принялся за свою кровную. Не стало ему сытно от одной миски, как всегда бывало от овсянки. Хоть закосил миски Шухов, хозяин им — помбригадир. Павло потомил немного, а потом протянул Шухову миску. Вторую отдал кавторан- гу. Капитан недавно был в лагере, и Шухов подумал, что правильно, что ему отдали: придет пора, и капитан жить научится, а пока не умеет.


Шухов понес миску Цезарю в контору — Цезарь сам никогда не унижался ходить в столовую ни здесь, ни в лагере. Жара ему показалась в конторе, как в бане. Отдал Шухов кашу, надеясь, что Цезарь угостит его покурить. Но Цезарь и не обратил на него внимания. Шел Шухов обратно и увидел на снегу кусок стальной ножовки. Нужды своей наперед не знаешь, поэтому Шухов подобрал кусок, чтобы спрятать его на ТЭЦ. На ТЭЦ сгрудилась бригада вокруг печки, слушают, что бригадир рассказывает.
В 1930 году было бригадиру двадцать два года, был он красноармейцем, но узнали, что его отец кулак, и уволили из рядов. Ни билета железнодорожного, ни продовольствия не выписали. Пробрался он на станцию, а там поезд, в котором бойцы ехали, кондуктор с ними его и попутал. А в закрытом купе ехали девушки-студентки, они-то его и спрятали от гепеушников. Адомаонузнал, что отца уже угнали, а мать с ребятишками этапа ждала. Взял он младшего братишку, отвез во Фрунзе, пристроил к шпане в обучение, жалел потом, что сам не остался.
Приказал бригадир раствор разводить. Решили класть вчетвером: одну стену Шухов с Клевшиным, другую — бригадир с Кильдигсом. И закипела работа. Шухов видел только стену свою — где-то надо выровнять, подправить. Чуть зазеваешься, прихватит мороз раствор. Шлакоблок положишь не так — и уж примерз, перекособоченный. Теперь только обухом топора тот шлакоблок сбивать да раствор скалывать. Но Шухов не ошибается. Шлакоблоки не все одинаковые. Какой с отбитым углом, с помятым ребром или с приливом — сразу Шухов это видит, и видит, какой стороной этот шлакоблок лечь хочет, и видит то место на стене, которое этого шлакоблока ждет.
Шухов и другие каменщики перестали чувствовать мороз. Ни на миг они не останавливались и гнали кладку дальше и дальше. Уж повел Шухов.третий ряд, как по трапу поднялся еще один начальник — строительный десятник Дэр. Заметил толь — в бешенство пришел. За себя Шухов не боялся — бригадир его не выдаст, а бригадиру могут срок впаять. Сенька и Павло подняли лопаты, пошли на Дэра. Испугался Дэр, а что ему прорабу сказать? Бригадир ему предложил сказать, что так было. Дэр отыгрался на Шухове и тихо пошел вниз по трапу.


В пылу работы не заметили, как конец дня подошел, развели новый ящик раствора, теперь выбрасывать жалко. Быстрей стремятся доложить. А все бригады уже инструмент пошли сдавать. А у Шухова мастерок несчитанный — он его припрятывает каждый вечер. Поэтому он предложил доделать ряд, пока вся бригада будет инструмент сдавать. Закончил, заначил мастерок и — бегом к воротам. У ворот опять пересчет по пятеркам — не сходится.


Эти пересчеты тем досадливы, что время уходит уже не казенное, а свое. Какой объект первый в лагерь придет, тот и в столовую первый, и за посылками, и в КВЧ за письмами, и в санчасть, и в парикмахерскую, и в баню.


Пока стояли у ворот, Шухов высматривал, нет ли где щепочек. Расчет таков: если каждый из бригады хоть немного палочек принесет, в бараке теплее будет. Главное, чтобы на объекте прораб не заметил. Конвой на объекте не велит дрова кидать — им тоже дрова нужны. Конвой обирает у лагеря, но берут по-божески: и для лагерных надзирателей оставить надо, и для самих зэков, а то вовсе носить не будуг.


Выяснилось, что в 32-й бригаде человека нет, молдавана. И всю толпу и Шухова зло берет, неужели кто-то там работает, звонка не замечая? Шухов совсем забыл, что сам только что так же работал и досадовал, что слишком рано собираются к вахте. Наконец, нашли молдавана — оказывается, он на леса штукатурные залез и там заснул.


Очередной пересчет, и вот они за воротами. Конвой подгоняет, но зэки не торопятся — все равно вечер пропал. Нету начкара власти гнать зэков. Утром только тем и спасаются, что тянутся на работу медленно. Но уже на подходе к лагерю заметили зэки другую колонну, приближающуюся к шмону, и припустили. Обогнать колонну мехзавода надо и потому, что их долго обыскивают — с того, как в лагере резать стали, начальство считает, что ножи делаются на мехзаводе и в лагерь притекают оттуда.
До шмона оставалось совсем немного, когда Шухов вспомнил про найденную ножовку. Он не собирался ее проносить, но теперь бросать было жалко — ведь ее можно отточить в маленький сапожный ножичек, и был бы заработок. Шухов сунул ее в ватную рукавицу, взял обе рукавицы в одну руку и угодливо расстегнул телогрейку. Все то время, что надзиратель прощупывал его одежду, Шухов мог думать только о том, что если ножовку найдут, грозит ему десять суток карцера. А десять суток здешнего карцера, если отсидеть их строго и до конца, — это значит на всю жизнь здоровья лишиться. Наконец, надзиратель отпустил его.


Шухов бросился в посылочную очередь занимать для Цезаря — за это и ему что-нибудь от Цезаревой посылки перепадет. Сам Шухов посылок не получал, он сам запретил жене отрывать у ребятишек. Дело в том, что получающий посылку должен давать всем, с надзирателя начиная. А когда посылку кончают шмонать, опять же и ящика посылочного не дают — сметай все в торбочку или в полу бушлатную. В очереди услышал Шухов новость — воскресенья опять не будет на этой неделе — если пять воскресений в месяце, то три дают, а два на работу гоняют.


Цезарь как раз успел за мешочками сбегать и в благодарность подарил Шухову свой ужин в столовой. У столовой давка. Завстоловой, дневальный Хромой и шестерка Хромого порядок наводят. Испугался Шухов, что 104-я бригада уже прошла, — Хромой весь лагерь знает в лицо и при заве ни за что не пустит с чужой бригадой, нарочно изгалится. Но вот увидел он своих, пролез к перилам. Внутри с дракой добыл поднос и за мисками! Сел Шухов со своими двумя мисками, и настали святые минуты. Тепло разлилось по его телу. Вот он миг, ради которого и живет зэк.


Вышел Шухов с брюхом набитым, собой довольный, и решил так, что хотя отбой будет скоро, а сбегать-таки с латышу за табаком. За работу в этом лагере не платили, и к Шухову деньги приходили только от частной работы — тапочки сшить, телогрейку вылатать. Купил Шухов два стаканчика самосаду, расплатился бумажкой, надежно запрятанной в подкладочную вату телогрейки. А в комнате тем временем говорили на крамольные темы. Чем в каторжном лагере хорошо — свободы здесь от пуза. В усть-ижменском скажешь шепотом, что на воле спичек нет, тебя садят, новую десятку клепают. А здесь кричи с верхних нар что хочешь — стукачи не доносят, оперы рукой махнули.


Цезарь уже сидел у себя на нижней койке с посылкой. Шухов не стал намекать, что он имеет право на долю. Шакалом он не стал даже после восьми лет общих работ. Шухов понимал жизнь и на чужое добро не зарился.
Перед вечерней проверкой забрал надзиратель кавторанга в карцер за утреннюю провинность, а тот понадеялся, что забудет Волковой, и не приготовился, даже табачку себе в телогрейку не спрятал.


Цезарь не успел до проверки свое добро припрятать, и тут ему опять Шухов помог: они договорились, что Шухов первым выйдет на мороз и первым зайдет, а Цезарь притворится больным и выйдет последним. Опять Шухову от Цезаря благодарность.


Укладывается Иван Денисович спать, бормочет: «Слава тебе, Господи, еще один день прошел». Баптист Алешка пытается обратить его в свою веру. Но знает Шухов, что сколько ни молись, срок тебе не скинут.


Засыпал Шухов вполне удовлетворенный. На дню у него выдалось много удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся.


Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый.


Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три. Из-за високосных годов — три дня лишних набавлялось.



Источник: http://kratkoesoderzhaniepro.ru/

О сайте

Reshak.ru - сайт решебников по английскому языку. Здесь вы сможете найти решебники, переводы текстов, Java решебники. Практически весь материал, собранный на сайте - сделанный для людей! Все решебники выполнены качественно, в понятном интерфейсе, с приятной навигацией. Благодаря нам, вы сможете скачать гдз, решебник английского, улучшить ваши школьные оценки, повысить знания, получить намного больше свободного времени.
Главная задача сайта: помогать школьникам в решении домашнего задания. Кроме того, весь материал гдз английский совершенствуется, добавляются новые сборники решений, книги для учителя и учебники, решебники по изучению английского языка.

Информация

©reshak.ru По всем вопросам обращаться на электронную почту: admin@reshak.ru. При копировании материала ссылка на сайт обязательна.